Симфония-333, Запретный плод

Запретный плод

Cимфония-333

Запретный плод

Ночь. Тишина. Полумрак. Длинный коридор старой «доисторической» больницы для малообеспеченных. Третий час ночи, но спать, как всегда, не хотелось. Скрестив руки и уронив на них голову, Карина сидела за старым деревянным столом. Запах возбуждения вперемешку с запахом пота буквально бил ей в ноздри, но это ее не только не смущало, а, наоборот, подстегивало на новые сумасшедшие фантазии.

На ней был надет только белый халатик и ничего больше. Нет, жарко особенно не было. Просто, осознание того, что она голая, доставляло ей огромное наслаждение и ощущение особой свободы. Когда она оставалась одна в этом огромном полумрачном здании больницы на ночное дежурство, состояние обнаженности добавляло особый аромат в общий букет острых ночных ощущений. Каких-либо диких «вампирских» страхов, конечно, не было, но жутковатый холодок периодически заставлял ее слегка передергивать плечами, когда она, делая обходы каждый час, проходила по отдельным, совершенно темным больничным закоулкам. В некоторых местах, когда было особенно страшно, Карина усиливала остроту ощущений, распахивая халат и разводя полы в сторону. При этом она буквально чувствовала, как ночная темнота ласкает ее заветные места, возбуждая их холодом неведомого и покалывая остротою мнимой опасности. Иногда это так ее возбуждало, что она даже испытывала некоторое подобие оргазма.

Заканчивая осмотр, она возвращалась к столу, где продолжала возбуждать себя бесконечными фантазиями. Обычно ночные дежурные, забывая про обходы, всю ночь напролет «зависали» перед монитором в лекционном зале больницы. Но, зная о том, что таких безумств, как те, что она совершает в своих фантазиях, в интерпространстве найти невозможно, Карина предпочитала проводить ночь за столом. В этих фантазиях основное место занимали сцены изнасилований. Кто и как только ее не насиловал по ночам в этих темных жутких больничных коридорах! От группы мальчиков-малолеток до самых невероятных чудовищ. Но чаще всего это был он – высокий блондин с голубыми глазами и фигурой Аполлона. Это был не мираж и не химера. Это был реальный человек. Карина видела его только два раза в жизни. Первый раз, когда он попросил ее выполнить небольшую совершенно безобидную просьбу. А второй, когда неожиданно из больницы пропал его младший брат.

Его глаза… Это было что-то невероятное. Такой силы в современных мужчинах давно уже не водилось. Жуткие ночные больничные коридоры – детская игра по сравнению с тем животным трепетом, который вызывало в ней одно только воспоминание об этих глазах…

* * * * *

Долгие годы Карина находилась в бесконечных и мучительных поисках этого заветного и таинственного состояния, которое обзывается таким резким и грубым словом «оргазм». Будучи уже замужем три года, она так ни разу и не смогла достичь этой знаменитой «вершины любви». Тем более что муж очень редко баловал ее возможностью лишний раз попытаться приблизиться к этой «точке». Его интересовали только компьютеры и программы, программы, программы… вечно небритый, с воспаленными глазами, он постоянно грузил ее озабоченную сексом душу какой-то косноязычной ахинеей про материнки, логины, директории и прочее… Довольно часто, совершенно без всяких угрызений совести, она изменяла ему, но результат всегда был отрицательным. Она ахала, охала и стонала, с одной стороны, чтобы не прослыть фригидной дурой, с другой, думая, что это помогает настроиться на нужную волну, но увы… Хотя один раз она была очень близка к заветному состоянию.

Однажды сотрудник мужа, уходя вместе с ним на ночное дежурство, попросил Карину, чтобы его сын Ванечка остался с ней на ночь, так как жена заболела и находилась в больнице, а пацан жутко боится оставаться один. Пожав плечами, она равнодушно согласилась.

Поначалу у нее действительно не было никаких крамольных мыслей. Она никогда раньше и не предполагала, что способна на такое! Но… было жарко. Приняв душ, она сидела в кресле, как обычно, в одном лишь легком халатике, а мальчик бегал по дому в одних трусиках. Случайно она заметила, что, бегая вокруг ее кресла, мальчик проявляет некоторый интерес к ее без всякой задней мысли полуобнаженным и закинутым одна на другую ногам. И тут появилось это чувство… сначала просто в виде легкого интереса: а что будет, если он увидит больше?

Когда Ванечка совершая очередной оборот вокруг ее кресла, находился за спиной, Карина раздвинула ноги так, что бы можно было разглядеть ЭТО, но только совсем чуть-чуть. Каково же было ее потрясение, когда мальчик вдруг остановился и откровенно уставился туда, но самое потрясное было в том, что его трусики при этом начали медленно оттопыриваться. Испугавшись собственных мыслей и чувств, внезапно нахлынувших на нее, она встала, делая вид, что ничего не заметила и вышла в туалет.

Она сидела там минут десять, не в силах унять охватившего ее возбуждения. Но возбуждение не проходило, и Карина вернулась из туалета в собственную комнату с таким чувством, как будто она нарушает государственную границу. Она снова села и закинула ногу на ногу. Ванечка продолжал бегать в своих «волшебных» белых парашютиках, а на Карину волна за волною накатывало неудержимое желание сдернуть с него эти парашютики, но как?

И тогда она, превозмогая дрожь в руках и ногах, затеяла с Ванечкой что-то вроде игры в догонялки. Конечно же, мальчик совершенно не заметил глобальных изменений, произошедших с Кариной, и очень обрадовался, что такая серьезная поначалу тетя вдруг решила уделить ему внимание. Пока они бесились, Карина несколько раз специально падала. Халат распахивался, открывая взору Ванечки невиданные зрелища. Но, чтобы не выдать своей игры, она каждый раз быстренько вставала и демонстративно запахивала халат. Постепенно в процессе этой игры у нее созрел план.

Когда глаза у Ванечки просто горели от возбуждения, и он слегка потерял контроль за происходящим, Карина опрокинула на него чашку уже остывшего кофе. На белых трусиках образовалось коричневое пятно. Обхватив обеими руками разгоряченные щеки и изобразив испуг, она воскликнула:

– Ой-ой-ой, ну и попадет же нам теперь с тобой! Что делать будем?

Ванечка, еще не отдышавшись от беготни, испуганно уставился на безобразное пятно. Изображая голосом огромную досаду, Карина подвела итог:

– Нужно идти в ванную, снимать трусы и стирать.

Ничего не подозревающий Ванечка вприпрыжку побежал в ванную. Пока Карина шла за ним, ее начала бить крупная дрожь от возбуждения и предвкушения. Войдя за ним в ванную, она, буквально еле-еле сдерживая себя, ровным, равнодушным голосом сказала:

– Ну что, снимаем, пока кофе еще не сильно впитался.

Ванечка слегка шмыгнул носом, покраснел, но скинул трусики и встал в сторонке, потупив глаза. Карина, быстро бросив их в стиральную машину и включив специальную программу, скомандовала:

– Марш под душ, ты тоже весь испачкался.

Ванечка послушно шагнул в кабинку, и Карина включила воду. Намылив нежную и мягкую мочалку, она стала натирать его тельце, как будто невзначай задевая маленький чудесный отросточек, который с каждым прикосновением все больше и больше превращался в упругий карандашик. От этого зрелища у Карины просто свело челюсти и, буквально захлебываясь слюной, она начала, как будто нечаянно, подставлять себя по разбрызгиваемые во все стороны струи воды. Через пару мгновений ее халатик был мокрым насквозь, и Карина, опять изобразив всем своим видом огромную досаду, скинула его с себя на пол.

От всего происходящего Ванечка стоял ни живой ни мертвый, вытянувшись стрункой и глупо улыбаясь. Закончив намыливать «окружности», Карина откровенно несколько раз подряд помассировала мочалкой этот уже не на шутку возбужденный карандашик. Ванечка весь напрягся и глубоко вдохнул воздух. Опять изобразив полную небрежность, Карина усмехнулась:

– Что, нравится? – на что Ванечка как-то совершенно неопределенно мотнул головой. Но Карина уже не в силах была сдерживать себя. Ее ноги лихорадочно тряслись, а губы просто свело от умопомрачительного возбуждения и непреодолимого желания, ощутить этот карандашик у себя во рту. Наконец, сказав себе мысленно: «Будь, что будет!», она отбросила мочалку в сторону и…

… Они не спали почти всю ночь. Карина измучила и себя и его. Поначалу Ванечка охотно делал все, что она ему приказывала, но потом, уже изучив ее тело все вдоль и поперек и потеряв интерес к происходящему, начал всхлипывать и жаловаться, что хочет спать. Но Карина в безумном возбуждении продолжала его терзать. Ей все время казалось, что оргазм уже близко, что вот еще чуть-чуть, и это случится. Но, каждый раз, добравшись уже почти до предпоследней ступеньки у заветной вершины, волна вдруг откатывала, и Карина падала в изнеможении, лихорадочно придумывая новые правила игры. Так и не сумев достичь желаемого, ближе к утру она «отпустила» Ванечку в долгожданный сон…

Страх пришел не утром, когда они, проснувшись, встали с постели и начали готовить завтрак, старательно избегая смотреть друг другу в глаза. Страх пришел потом, когда отец забирал Ванечку домой, внимательно и с подозрением заглядывая сыну в глаза. Но и тогда все это для нее казалось только приключением – безумным, опасным, жестоким, но приключением. И лишь только спустя много часов, когда от ночного возбуждения не осталось и следа, в голове неожиданно появилось это слово: «педофилка!»

Ее буквально озноб пробил от того, как неожиданно резко полоснуло по мозгам это, уже известное ранее ей, слово. И, прозвучав в голове один раз, оно уже более не отпускало ее в течение целых суток: «педофилка!», «педофилка!», «педофилка!» преследовал жуткий кошмар. Это слово производило на нее какое-то непонятное режущее, зудяще-обжигающее и одновременно замораживающее воздействие. То, что она изнасиловала малолетку, это вообще никак не колыхало ее совесть, но это кошмарное слово, словно вирус, точнее антивирус, вгрызалось в мозг, вытравливая и выдавливая из него раковую опухоль безумной похоти: «педофилка!», «педофилка!», «педофилка!». В конечном итоге, не выдержав этой пытки, она поклялась перед богом и перед собой, что больше никогда в жизни ничего подобного не повторится. После этого «антивирусная» пытка моментально прекратилась.

Однако после этого случая, когда прошло уже достаточно приличное время, чтобы осмыслить произошедшее на «трезвую» голову, Карина сделала для себя фундаментальное открытие: дело было не в том, педофилка она или нет. Дело было в том, что ее организм возбуждается только от опасного, запретного и наказуемого! Вот после этого открытия и начались эти ее ночные больничные фантазии и хождения по темным коридорам в голом виде.

А потом она увидела эти глаза, и случилось чудо. Когда в следующий раз ее программист муж соизволил исполнить супружескую обязанность, она вдруг, закрыв глаза, представила на месте мужа его – высокого блондина. И ей удалось это сделать настолько четко и явно, что буквально через пару минут она потеряла сознание от невероятно бурного оргазма. С тех пор она испытывала оргазм всегда!

Как ни странно, эти ее «виртуальные» измены не только не разрушили их семью, но совершенно наоборот, преобразили до неузнаваемости. Всегда небритый и замороченный своими проблемами муж вдруг неожиданно преобразился. У него буквально стала шире грудь и расправились плечи. Он все больше и больше начал уделять времени семье. И что самое парадоксальное, однажды даже подарил ей цветы! Это надо было знать его, чтобы оценить, насколько глубоки изменения, произошедшие с ним. Все-таки никакими ахами и охами мужчин не обманешь. Они очень остро чувствуют состояние женщины во время этого дела.

Откуда было ему знать, что к этим переменам он не имеет никакого отношения. Да и зачем? Блондин появился и исчез, а муж остался. И этот виртуальный искуситель стал кем-то вроде ангела-хранителя их реанимированного супружеского счастья. Но… надолго ли?

* * * * *

До слуха Карины долетел какой-то подозрительный звук. То ли чавканье, то ли бульканье. Все тело напряглось и замерзло, полностью обратившись в слух. Звук был настолько слабым и еле уловимым, что поначалу Карина решила, что ей просто почудилось. Но…

Вот опять! Получавканье, полухлюпанье, полубульканье! Как будто на поверхность расплавленной смолы всплывают и лопаются большие пузыри воздуха. И еще это было похоже… зрачки Карины расширились, и по спине сверху вниз пробежала волна холода с дрожью, образовав в районе промежности неприятный вибрирующий зуд. Вот уж действительно, недаром говорят: «Задницей чувствую!». Почему она была так уверенна, что звук доносится именно ОТТУДА?

Это было самое жуткое место во всей больнице. Каждый раз в подвале, проходя во время обхода мимо закрытой двери старого морга, она снимала с себя халат полностью и оставалась совершенно голой, испытывая при этом такое фантастическое возбуждение, что иногда казалось – она очень близко к тому, чтобы испытать оргазм. Заветная «вершина» была настолько близко, что казалось, стоит только опустить руку и прикоснуться к «наэлектризованной» промежности и… нет, нет, нет! Она не допускала никакого «вмешательства». Ей почему-то очень важно было, что бы ЭТО произошло естественным путем (не задумываясь над тем, есть ли вообще во всей этой дикости хоть капля чего-то естественного).

Вот опять! Получавканье, полухлюпанье, полубульканье! Как будто бы невероятно огромных размеров раненый зверь, умирая, тяжело дышит, издавая своим горлом хлюпающие и клокочущие низкочастотные звуки. Эти звуки, долетая до Карины из черной бездны больничных коридоров, превращали ее в холодную, белую каменную статую. Это уже была не просто игра, когда ночная темнота возбуждала ее заветные места остротою мнимой опасности. Это было реальное НЕЧТО!

Карина сидела, боясь пошевелить даже пальчиком. Все замерзло и окаменело. Единственное, что работало на двести процентов, это ее слух. С каждой новой «порцией» клокочущих и хлюпающих звуков, от зудящей вибрации в промежности растекались по всему телу холодные судорожные волны. И вдруг, ее как будто окатили горячей водой. Откуда-то из глубины своей души она услышала голос, это был ЕГО голос: «Ну что же ты сидишь? Столько бессонных ночей ты мечтала об этом! Разденься, брось халат прямо здесь у стола и иди…»

Др-р-р-р-р-з-з-з-з… зуд в промежности усилился, но перестал быть неприятным. По всему телу Карины беспорядочно забегали волны уже знакомого умопомрачительного возбуждения и непреодолимого желания. И она встала!

«Невероятно! Неужели ты сделаешь это?!» – услышала она в голове уже собственный голос. Вместо ответа Карина очень медленно распахнула халат и, буквально стреляя вовнутрь ее тела невидимыми эротическими молниями, халат медленно сполз с ее тела на пол. Она стояла так, голая посреди коридора, минут десять, двадцать, тридцать, целую вечность – время остановилось, время потеряло смысл, время уже не имело значения. Где-то в глубине души она точно знала, чем это все закончится…

Звуки неожиданно усилились и вывели ее из оцепенения. Как будто бы таинственный зверь, повышая голос, напоминал ей о том, ЧТО ей необходимо сделать. Карина сделала несколько шагов и остановилась, потому что вибрация сразу же усилилась в несколько раз, и… у нее потекли слезы. Она обернулась, но не для того, чтобы вернуться, а для того, чтобы в последний раз взглянуть на деревянный стол, за которым она провела столько часов, который знал про нее абсолютно все – ее секреты и тайные порочные мысли: «Прощай столик. Я тебя люблю!»

Расстояние от стола до лестницы, спускающейся в подвал, было пройдено как будто в полусне. Словно лунатик, она шла, медленно переступая с ноги на ногу и слегка разведя в сторону руки. Подойдя к лестнице, ведущей в подвал, Карина остановилась и снова обратилась в слух. Да, это явно было не бульканье смолы и уж тем более не воды. Каким-то шестым чувством (наверное, опять задницей) она ощущала «животность» звуков, долетающих до нее из глубины черной бездны подвала. Там, за этой жуткой дверью, мимо которой она уже столько раз проходила голой, находится зверь! И сегодня этот маршрут, где раньше обитали только мнимые чудовища, рожденные в воспаленном мозгу Карины, представлял собой реальную угрозу, реальную опасность. Но Карина знала, что назад возврата нет. Ее ночные фантазии материализовались для того, чтобы она получила НАКАЗАНИЕ. Она точно знала, что это будет ВСЕ СРАЗУ – и наказание, и супероргазм, и… смерть.

Какая-то страшная сила, какая-то чудовищная энергия скрутила в холодный комок внутренности ее живота, и… теплые волны потекли вниз по судорожно дрожащим ногам. «Я обоссалась, о господи, я обоссалась! А ТАМ, наверное, придется и обделаться…». Почему-то от этой мысли стало легче. Как будто бы больше всего в этой ситуации она боялась именно обделаться. И сейчас, осознав это и разрешив себе сделать это, Карине стало легче продвигаться дальше.

Ноги дрожали так сильно, что спускаться по лестнице ей пришлось, опираясь двумя руками о стену. Горячие струи мочи остыли и теперь еще больше усиливали воздействие и без того жуткого и затхлого подвального холода. Холодная энергия внутри живота продолжала скручивать ее кишечник, а вибрация в промежности достигла такой силы, что когда Карина вышла на «финишную прямую», обделаться она могла уже в любой момент.

Она стояла в начале коридора и внимательно всматривалась в темноту, ожидая, когда глаза адаптируются настолько, чтобы увидеть контуры дверных проемов. «Я бабочка, я черный мотылек, – пронеслось у нее в голове, – но вместо огня меня притягивает тьма и грязь». Вот она, эта дверь! Карина даже слегка различила на ней контуры старой таблички, на которой написано всего четыре буквы: «МОРГ». Никаких покойников там давным-давно уже не было. Это старое совершенно заброшенное помещение. Вообще, посещение подвала даже не входило в инструкцию по ночному обходу дежурных. Эти «голые» подвальные приключения целиком и полностью были личной инициативой Карины.

С каждым шагом, приближаясь к этой двери, она все сильнее и сильнее ощущала чудовищную вибрацию воздуха и стен, происходящую от этих с невероятной силой клокочущих и булькающих звуков. Ей уже начало казаться, что сквозь эти звуки она различает слегка потрескивающий шипящий голос таинственного зверя. Он точно что-то говорил, но только на своем, зверином языке…

Карина открыла дверь и вступила в абсолютно черное пространство…

Память – черная дыра

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *