Симфония-333, Дан просыпается с похмелья

Cимфония-333

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — ЖИЗНЬ И ЛЮБОВЬ

Девушка на сеновале

Дан просыпается с похмелья (2077 год)

Он проснулся первым. Сквозь открытую дверцу крыши на сеновал проникал утренний свет. Голова жутко болела, все тело ныло и чесалось. Тысяча иголок впилась в его спину и ноги со всех сторон. Дан кое-как поднялся, и отошел в сторону от своего лежбища, поднимая ноги высоко, как цапля, из-за того, что в стопы втыкались отдельные соломины. Найдя более-менее чистую и ровную поверхность крыши, он принялся отряхивать свое хозяйство, изрядно потрепанное продолжительными ночными и совершенно безуспешными попытками секса в пьяном угаре.

Лерка храпела, лежа на животе. Ее руки были раскинуты в разные стороны, из-под мышек торчали блины расплющенных здоровенных сисек. Либо она  часто спала на этих иголках  и   перестала их чувствовать, либо была еще невменяемо пьяной, либо ее жирные телеса были абсолютно бесчувственны.

Лерка чихнула. Огромный пласт сала на ее спине пришел в движение. Дан отвернулся, отошел на несколько шагов и начал блевать. Точнее попытался это сделать. Из горла вырвался только дикий, протяжный, сдавленный полукрик, полустон, полухрип. Да и чем было ему блевать, если накануне кроме водки ничего не было ни выпито, ни съедено. Лерка вскочила и выпучила на него свои полоумные глаза. Ее кожа после длительного спанья на соломе представляла собой что-то вроде деревенского окна, покрытого морозными узорами. Только основание этих узоров было не гладким как стекло, а в складочку, как основание голенища кирзовых сапог ее папаши. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли у нее в горле.

На улице послышались шаги. Это была ее мать. Она всю ночь не спала, ждала дочку с вечеринки и вот с утра отправилась на поиски. Лера частенько пряталась на сеновале. Боясь показываться матери пьяной, она часто проводила ночь на крыше, и родители периодически ее там вылавливали. Поднявшись по старой трухлявой лестнице, мать заглянула внутрь. Сено было разбросано, как попало, но там никого не оказалось. Женщина по-деревенски смачно выругалась, спустилась вниз и, зайдя в дом, хлопнула дверью. Сдерживая рвущийся наружу смех, «любовнички» стали выкарабкиваться наверх, разгребая солому.

– Черт возьми, – ворчал, Дан, начиная заново отряхивать свое хозяйство – заставь меня еще раз с такой скоростью закопаться в сено, ни за что не повторю этот рекорд… Ладно, пожалуй, мне пора. Наверное, родичи тоже уже меня потеряли.

– Побудь со мной еще маленечко, – протяжно пропела Лерка. Она выпрямилась и прижала его к своим рыхлым телесам, пытаясь придать своему лицу эротическую притягательность. Дан отстранился, торопливо поцеловал ее в щечку и стал одеваться.

– Я еще смогу успеть на ближайший автобус, если потороплюсь, – придумал он удачную отговорку.  Дан знал, что Лерка не станет возражать потому, что следующий автобус будет только через два часа. — Увидимся на следующей неделе, – Сказав это, Дан начал торопливо спускаться вниз по лестнице…

– Че-е-е-рт! – Донесся до Лерки протяжный крик с улицы, потом глухой удар и еще немного погодя дикий рев, – А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – Лерка вскочила и бросилась к окну, посмотреть, что произошло…

Дан совсем забыл, что у лестницы отсутствует предпоследняя ступень. Нога ушла в пустоту, и он со всего маху уселся на третью сверху перекладину. На удивление палка выдержала и не сломалась. Зато подломились трухлявые жерди в полуметре от земли, отчего обломанные концы лестницы сдвинулись в сторону фундамента. От удара перекладины по ляжкам ноги, у Дана рефлекторно разогнулись и уперлись в стену. После чего Дан почувствовал, что верхушка лестницы медленно поплыла от дома и он, соответственно, вместе с ней. «Я что ли падаю?» — подумать Дан и заорал:

– Че-е-ерт!

Через мгновение в глазах стало темно, а еще через несколько мгновений он увидел прыгающую и приближающуюся к нему деревенскую стайку. Еще через мгновение он понял, что стайка стоит на месте, а он бежит по направлению к ней, правда, при этом, не чувствует ни рук ни ног. Еще через мгновение, уже находясь внутри стайки, Дан услышал нечеловеческий вопль:

– Валерия, – заорала выбежавшая на улицу мать, вытирая на ходу о передник заляпанные тестом руки.

Наверху показалась перепуганная голова, из которой во все стороны торчала солома. Придя немного в себя и неимоверно удивляясь тому, как стремительно все произошло, Дан начал содрогаться от смеха, зажав рукой рот, чтобы не выдать свое присутствие.

– Я только успела забраться на крышу, а она взяла и сломалась. – Пропела голова.

«Да! – усмехнулся про себя Дан, – Однако, очень правдоподобно!»

– Ты где шлялась, зараза. Глаза твои бесстыжие. Я всю ночь глаз не сомкнула. Спозаранку идти на работу, а я, как дура, всю ночь не знала, за что хвататься. За каким хреном ты залезла на крышу? Опять пьяная была вечером…

«Да-а, – размышлял в это время Дан, прислонившись спиной к шершавой и колючей деревянной стенке сарая, – надо же, на дворе две тысячи семьдесят седьмой год, а я упал с лестницы, с трухлявой деревянной лестницы!» Единственное, что в этом вонючем сарае напоминало о наличии цивилизации, это ведро, сделанное из современного абсолютно прозрачного материала. Правда, сейчас это ведро было почти на сто процентов заляпано навозом.

Леркина мамаша ругалась примерно в течение пяти минут, даже ни разу не передохнув. Потом, видимо излив все, что накопилось за ночь на душе, она резко развернулась и направилась в дом, заканчивая по пути свою потрясающую тираду:

– Вот и сиди теперь там, дура, пока отец новую лестницу не сделает. – Зашла в дом, хлопнув дверью и оставив на дверной ручке ошметки теста.

Дан, спотыкаясь на ходу, скорее выкатился, чем вышел из своего убежища.

– Ну, и чё ты ржешь? Ме-е-е… – Без всякого зла проворчала Лерка, показывая ему свой язык. – Тебе смешно, да? А мне теперь здесь сидеть не известно сколько, пока, блин, отец из запоя не выйдет. А он меньше, чем на три дня в запой еще ни разу не погружался.

– Прыгай, я тебя пойма-ю… – Мысль о том, что сто килограммов сала могут упасть ему на голову, заставила его запнуться на последнем слове, и он торопливо опустил начавшие уже подниматься, руки.

– Ты чё сдурел, здесь четыре метра! – Спасла его шею простодушная Лерка.

– Как хочешь, но я тебе передачки таскать не буду. – Сказал Дан и быстро зашагал прочь, пока она не передумала. «Просто удивительно, как трухлявая лестница до сих пор выдерживала это безобразие».

Дан шел и насвистывал, радуясь жизни, не зная о том, что эта жизнь ему уже более не принадлежит…

Дан принимает решение

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *