Симфония-333, Островок в безбрежном океане

Девочки в бане

Cимфония-333

Островок в безбрежном океане

– Дан, ты где-то далеко-далеко. Ты чё, влюбился? – это Олеся подсела к нему с баночкой пива.

– Да. Но неудачно.

– Ее зовут Влада?

– Звали.

– Ты с ней был знаком реально или виртуально? – проявляла настойчивость Олеся.

– Какая тебе разница? Ты извини, мне не хочется говорить на эту тему.

– Понятно. Она тебя бросила?

– Нет, сама бросилась.

– Пойдем, потанцуем?

Гулянка! Застолье двадцать первого века мало чем отличалось от застолья двадцатого и других веков. Бокалы, вино, копченое мясо, маринованные огурцы и салаты, которые делают только для того, чтобы они, едва тронутые гостями, стояли на столе до утра, создавая вкупе с маринованными огурцами и запахом спиртного неповторимый «аромат» любой гулянки. А вот разговоры…

В конце девятнадцатого века мужчины обсуждали за столом вороных коней. В конце двадцатого крутые автомобили. Во второй половине двадцать первого века тоже ценили скорость и комфорт, но только при перемещении в интерпространстве.

– Кресло-Мерседес, круче ничего не бывает!

– Немцы, они и в Африке немцы.

– А я не вижу разницы – немецкое, китайское, американское. Главное не кресло, а интерфейс. Я считаю, что наши русские в этом смысле всех затолкали в задницу.

– А ты прикинь, я вчера случайно забурился в какую-то комнату, там куча фильмов, вообще самый разный ассортимент и все бесплатно и без всякой рекламы…

– Да ну на фиг, ты гонишь, проверь денежки на счету…

– Да я чё, дурак что ли, проверил, конечно…

– Мне тоже один кореш доказывал с пеной у рта, что целый месяц в какой-то комнате пользовался девчонками, всякими там разными, тоже бесплатно. А потом в конце месяца ему из банка приходит сообщение, что у него на счету минус.

– Это как так?

– А так! Надо быть внимательным, когда заходишь в комнату с девочками или типа того, где-то среди ярлычков есть маленький и незаметненький, в котором владельцы раскрывают условия договора посещения комнаты. А договор составлен гениальными юристами-психологами, которые умудряются вставлять подпунктики в договора так, что при беглом осмотре внимание на них не задерживается. И вот там, в одном из таких подпунктиков, написано, что за посещение комнаты по договору деньги снимаются со счета клиента автоматически в конце месяца. И вот мой друган заходит в комнату и видит офигенно клевых телок, которые такое вытворяют, что у него внимание не только мимо подпунктиков проскочило, он даже сам договор не попытался найти. Ты читал договор?

– Да на фиг мне договор. Там в комнате сидит чувак и говорит: «Бери все бесплатно, временная рекламная акция»

– И много ты фильмов скачал?

– Штук двадцать.

– Ну, это еще не страшно. А деньги у тебя все равно снимут.

– Да ну на фиг!

– А вот увидишь. А когда начнешь разбираться, выяснится, что этот чувак был просто вирусом. И они тебе докажут, что не несут за его действия никакой ответственности.

– Капец, беспредел!

– Это еще ерунда, некоторые аферисты вообще вставляют подпунктики о том, что оплата в конце года. Люди разоряются в хлам. Так что, если в комнате хоть немного пахнет халявой, напрягайся и будь предельно внимательным, а лучше сразу делай ноги, потому что все равно натянут на бабки.

– А мне на днях вообще «раскладка» из банка пришла с тремя адресами магазинов, а я вообще не помню, чтобы туда наведывался…

– Слушайте, кресло дормановское вообще уже уходит в прошлое. Я вчера у Стаса был. У него прямо дома – логическая суперкабинка. Смотрел объемное кино. Буквально побывал в шкуре первобытного человека. Вообще финиш, чуть не обделался прямо в кабинке! Представляешь, динозавры и всякие твари буквально кишат вокруг тебя. Я так крутил башкой, что она чуть не оторвалась.

– Я слышал, что в суперкабинке даже запахи имитируются. Неужели это правда?

– И запахи, и температура, и влажность – все меняется на протяжении всего кино. Представляешь, в конце фильма динозавр тебя съедает и ты попадаешь сначала ему в пасть и он тебя там тщательно пережевывает, потом в пищевод и так далее… Ужас, меня до сих пор тошнит…

…Танец, на протяжении которого Олеся что-то говорила Дану на ухо, закончился. Он кивал и поддакивал, хотя из-за шума и громкой музыки ничего не слышал. Его мысли были далеко. Олеся была самой что ни на есть обычной девочкой-простушкой, мечтающей о прекрасном и возвышенном. В ней абсолютно отсутствовали развратные, сексуальные и даже эротические струны. Худенькая и угловатая спина Олеси, которую Дан обнимал руками, нисколечко не волновала и не отвлекала его от мыслей. Совершенно не испытывая никаких эмоций, он поблагодарил ее за танец, сел на диван и сразу ушел в себя…

– Мальчики. Хватит трепаться. Обратите внимание на прекрасную половину. Или живые женщины для вас тоже что-то вроде динозавров?

– Да вы чё, девчонки, да мы ваще вас любим…

– Да вы только скажите, мы всегда готовы всяко разно…

– Ой уж, всяко разно, языком только и умеете болтать.

– Ну, если кому-то нравится, я могу и языком.

– Чё-ё, прямо можешь языком?

– Да любой частью тела…

– Ой, да кого вы слушаете. Вы посмотрите, девки, на эти части. Они кроме стрелки ничего не видели…

– Ладно, девчонки, чё возбудились-то? Давайте лучше выпьем. Мужики, давайте за прекрасных дам!

– Ну, слава богу, дождались…

Дан регулярно выпивал вместе со всеми, но то, что происходило за столом, долетало до его ушей только в виде тембровых вибраций. Смысл приколов до него не доходил, но на всякий случай он регулярно улыбался и старательно подставлял бокал для новой порции «допинга». Допинг ему не помешает. С тех пор, как он получил пяткой в челюсть, ему постоянно хотелось напиться и забыться.

– Олеся, признавайся, ты чё такого нашептала Дану на ушко?

– Девки, посмотрите на него. Мы его теряем!

– Олеська, сволочь, ты зачем мужика приворожила в самом начале гулянки. Могла бы и до ночи потерпеть.

– Отстаньте, чё прицепились-то.

– Да-а-ан, возвращайся, мы все простим!

– Дан, ты нам нужен. Все тосты уже исчерпаны, а ты еще ничего не говорил.

– Дан, давай, ты умеешь… что-нибудь про стройные женские ножки…

Дан поднялся, немного помолчал и совершенно безо всяких эмоций сказал:

– Нет ничего хуже, чем испорченное хорошее.

И сел… Секунд десять за столом была полная тишина, потом кто-то крикнул:

– Дан имел ввиду, что чрезмерно большие ноги совершенно не имеют никакого смысла во время полового акта.

– Гениально, все относительно!

– Дан, да ты Эйнштейн!

– Нет, он ДанДан!

Все стали дружно смеяться, и только Олеся не видела во всем этом ничего смешного.

– Отстаньте, чё прицепились-то к человеку.

– Да ему фиолетово, он где-то далеко…

– Олеська, да ты и в правду на него глаз положила…

Дан и действительно был далеко. На протяжении всей гулянки шторки были включены. На них практически никто не обращал внимания, и Дан тоже. Но однажды, бросив взгляд на экран, он буквально чуть не поперхнулся, увидев огромный белый гриб. Нет, он видел это и раньше, но после всего, что случилось с ним за последнее время, все обрело какой-то новый смысл. Вспышка в виде маленькой точки стирает начисто целый город, а потом на месте города вырастает гигантский Монстр в виде белого гриба, и все это растет и растет, расползаясь в разные стороны. Нет, он увидел этот гриб не просто так именно сегодня! В этом был какой-то смысл, но, будучи уже прилично пьяным, Дан не мог сосредоточиться на том, какие именно ассоциации вызвал гриб в его подсознании. «Кристалл», залитый доверху вином, мирно спал.

– Что? – до него не сразу дошло, что к нему обращаются. Это была опять Олеся.

– Пойдем, потанцуем, говорю.

– А-а, пойдем, ага. – Будучи загруженным на другую тему, Дан даже не задался вопросом, почему эта девушка приглашает его уже второй раз подряд. Он обнял ее за талию и, уйдя в себя, тут же наступил ей на ногу.

– В родню набиваешься?

– Ага, – кивнул Дан, думая о том, что профессора рано или поздно все равно надо будет найти и обстоятельно побеседовать с ним о «смысле жизни».

– Тебе надо отвлечься, переключить внимание с этой девушки на что-то другое. Я вижу, ты действительно ее очень сильно любил. Тебе надо расслабиться… – Она хотела еще что-то сказать, но слова, что выпрыгнули из сердца, не добрались до голосовых связок, застряв на подступах к горлу.

Дан вдруг обратил на нее внимание. «А она вовсе не лишена привлекательности. Только привлекательность эта какая-то средневековая. В этой девушке что-то определенно есть. Что-то неуловимое. Может быть именно этот средневековый колорит делает ее поначалу незаметной, но потом неожиданно раскрывает ее «антикварную» ценность, как произведение искусства утонченного гениального художника».

Дан глупо улыбнулся и что-то ляпнул невпопад, какую-то чушь, но Олеся подхватила тему и стала ее развивать. Дан почувствовал, что она прижалась к нему несколько ближе, чем обычно. Какая-то теплая волна растеклась по всему телу и уронила его голову ей на плечо. «Черт с ними, с демонами. Пусть на время это опять превратится в сон. Как бы там ни было, хоть этой девочке и далеко было до Влады, но, тем не менее, она была несравнимо привлекательней деревенской Лерки».

Танец закончился, но на этот раз Дан прошептал ей на ухо.

– Следующий танец опять мой, договорились?

Что-то невероятное вспыхнуло у нее в глазах. Нет, на самом деле это был едва уловимый взлет ресниц. Но горячая волна снова растеклась по всему телу Дана и… он поцеловал ее в губы. Она растерялась, глаза едва заметно стрельнули по сторонам: «Не заметил ли кто?» – и, опустив голову, слегка кивнула.

Дан вспомнил щенка под навесом больницы и вдруг сделал еще одно небольшое открытие — он перестал остро ощущать сексуальность, которая раньше заполняла все пространство его души. В какой-то момент в его голове произошла переоценка ценностей, но он заметил это только сейчас. Хотя все эти перемены могли иметь просто алкогольное происхождение: под градусом все девушки кажутся привлекательными. Но вокруг было много девушек, однако лишь только Олеся вызывала внутри у него эти непривычные тёплые волны. В какой-то миг что-то произошло… перевернуло все его мироощущение… он стал другим…

Они танцевали. Они о чем-то говорили. Они уединялись на кухне. Возвращались. Выпивали. Снова танцевали. Снова выпивали…

* * * * *

Они проснулись у Дана в квартире в одной постели. Абсолютно голые, еще пьяные и ничего не помнящие. Как добрались? Что делали? Был ли секс, не было секса? Оба лежали с закрытыми глазами. Каждый боялся пошевелиться и выдать, что уже проснулся. Каждый тщетно пытался восстановить в памяти хоть что-то из вчерашнего, чтобы сориентироваться, как себя вести сегодня.

Наконец Олеся решилась и, приоткрыв глаза, осмотрелась. Дан лежал к ней спиной на боку. Очень осторожно она приподнялась и посмотрела на пол. Слава богу, вся одежда валялась тут недалеко. Вытянув из этой кучи самое необходимое, Олеся легонько, словно бабочка, упорхнула в ванную. Там, одевшись, она нашла огромное полотенце и, вернувшись к кровати, очень осторожно, буквально еле дыша, укрыла им Дана. После этого, почувствовав неимоверное облегчение, вернулась в ванную и, снова скинув с себя одежду, включила воду. Пока упругие струи массировали ее тело, приводя в порядок ее душу, Олеся приводила в порядок свои мысли, которые не хотели согласовываться с тем, что происходило в ее сердце. Ощущения внизу живота, точнее отсутствие там каких-либо ощущений, склоняли ее к тому, что все-таки секса не было. Это немного облегчало угрызения совести. Но, как бы там ни было, она проснулась в чужой квартире, совершенно голая рядом с малознакомым парнем! Такого с ней никогда в жизни еще не бывало. Она пыталась разобраться в своих чувствах. Чем мог привлечь ее этот парень, которого она очень хорошо знала раньше, но ничего к нему тогда не испытывала. Как говорится, ровно дышала. Почему же она вчера позволила себе расслабиться и потерять контроль?

Он стал другим. Да, он действительно стал другим. Что-то появилось у него в глазах такое, чего раньше не было. И еще, ей немного чисто по-бабьи было его жалко. Он явно очень сильно переживал из-за этой Влады. Наверное, Олесе просто хотелось вчера немного его утешить. Помочь развеяться, отвлечься на что-то другое. А потом они не заметили, как перебрали лишку и потеряли контроль. Такая версия развития событий более-менее улеглась в «прокрустово ложе» ее совести и Олеся, выходя из ванной, чувствовала себя уже гораздо уверенней.

– Привет.

– Привет.

Дан сидел на диване, закутавшись в полотенце.

– Как самочувствие?

Дан лишь только покачал головой в ответ. Олеся улыбнулась и, присев рядышком, спросила:

– Ты что-нибудь помнишь, что вчера было? Как мы оказались у тебя дома?

– Нет. Если ты не помнишь, то я тем более на старых дрожжах выключился рано. Так, только обрывки, фрагменты… – Дан помахал рукой перед лицом, как будто отгонял облако табачного дыма.

– Интересно, я успела выпроводить народ или они еще там, валяются пьяные где попало?

– Ну, так… надо тогда срочно возвращаться обратно, – сказал Дан, слегка приподнявшись и снова сев.

Олеся немного помолчала, потом спросила, слегка покраснев и отведя взгляд в сторону:

– Ты поедешь со мной?

– Поехали, почему бы и нет. Заодно похмелимся,– ответил он, скрывая за откровенной небрежностью волнение, неожиданно возникшее в его груди.

– Сомневаюсь, что они оставили нам хотя бы каплю. – Подхватила интонацию Олеся, тоже скрывая свое волнение. – Хотя, может, нам повезет… Что ты на меня так смотришь?

– Мне надо одеться. Я стесняюсь, чё тут непонятного?

– Да ладно, одевайся, я все равно все видела, – соврала Олеся, уходя на кухню…

* * * * *

– Вроде никого нет

– Да. Но на опохмелку кое-что осталось, – сказал Дан увидев на столе полупустую бутылку вина.

– Значит, все-таки я успела всех выпроводить. Интересно, что они сейчас думают про нас с тобой? – глаза заговорщески стрельнули на Дана.

– Я думаю, что они, проснувшись сегодня утром, помнят ничуть не больше нашего.

– Хочется надеяться.

– Давай выпьем за знакомство, то есть, за продолжение нашего знакомства.

– А каким тебе видится это продолжение? – Олеся отвела взгляд в сторону, обнажая интимность вопроса.

– Не знаю. Как говорил один мой знакомый, не помню кто: «Ввяжемся в драку, а там видно будет»

– Это Бояров, из «Русского транзита», – несколько разочарованно уточнила Олеся.

– Это из какой директории?

– Не из какой не из директории. Это книжка такая, сто лет назад написанная.

– Эх, Олеська, какая ты была раньше, вся в романах и книжных героях, такая и осталась.

– Ну и ладно, а что хорошего в этих ваших директориях? – в ее голосе совершенно не было ни обиды, ни зла.

– Ну, мне кажется, это бесполезный спор, хорошее у нас интерпространство или плохое. Это новая реальность, и никуда от нее не денешься.

– У каждого своя реальность. Я считаю, кто во что верит, в том и живет.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, но, все равно, как бы нам ни хотелось, существует одна, единая для всех, абсолютная реальность.

– И где она, в какой директории?

– Хм! Давай выпьем, – Дан немного подумал и добавил, – за маленький островок в безбрежном океане изменчивой и непонятной реальности. Островок, где мы сейчас находимся, это будет наша с тобой маленькая собственная реальность.

– Давай. Мне нравится этот тост. – Они выпили, – Дан, а что ты имел в виду вчера, когда сказал: «Нет ничего хуже, чем испорченное хорошее»?

– Да так. Это было что-то вроде продолжения моих мыслей. Понимаешь, была у меня обычная нормальная жизнь. Своя, как ты говоришь, реальность. Но кое-кому захотелось меня осчастливить. Вот этот кое-кто и осчастливил меня так, что я до сих пор не могу прийти в себя.

Олеся смотрела на него, и сердце у нее колотилось в два раза сильнее обычного. Почему-то несчастные мужчины, страдающие от неразделенной любви, притягивают девушек. Наверное, в женском сердце просыпается чисто материнский инстинкт – пожалеть, приласкать. Или в их подсознании срабатывает логика: «Если он может так любить ее, значит, он сможет полюбить точно так же и меня». Как бы там ни было, Олеся едва сдерживала свои чувства, чтобы они случайно не выпорхнули наружу.

– Дан, а как ты думаешь, если человек во что-то очень сильно-сильно верит, то он может изменять окружающую действительность? Я имею в виду, ничего не предпринимая физически, а только на основании очень сильной веры.

– Превратить воду в вино, я уверен, не может. Но внушить это людям верующим, вполне возможно.

– Да нет, я не про это. Понимаешь, мне кажется, что если человеку удастся у себя в голове очень точно сформировать какой-то образ и поверить в него, то он через некоторое время может материализоваться в реальности.

— Да, ты права, так и есть, это действительно возможно: если человек во что-то очень сильно поверит, то он вполне может привлечь это к себе в реальности. Вот, смотри: если, например, выйти в интерпространство и бродить по лабиринту коридоров в поисках чего-либо или кого-либо, то на эти поиски можно потратить целую вечность. Но если включить специальную поисковую систему и правильно сформулировать вопрос, то поисковая система очень быстро вытянет из интерпространства именно то, что ты запрашивал. Примерно то же самое происходит и у нас в головах. Если тебе очень четко и правильно удастся сформировать в голове определенный образ чего-либо, то сильная вера сработает как код, запускающий поисковую систему. Энергия веры притянет из бесконечности эфира именно то, что нужно. Но это возможно только при наличии сразу трех вещей: сильной веры, ясного и четкого образа и… как бы тебе это правильно сказать? Надо быть подключенным к интерпространству окружающего нас эфира.

– Это как?

– Ну, что-то вроде как находиться с ним в резонансе, на одной волне.

– А ты находишься с ним в резонансе?

– Не знаю. Скорее всего, нет.

– А я, наверное, нахожусь.

– …?

– Это ты.

– Что я?

– Ты – мой образ, который я сформировала у себя в голове, и который теперь вот материализовался.

– Да, но ведь я и раньше существовал. – Изобразил несуществующую обиду Дан.

– Ты был другим. От того, каким ты был раньше, ничего не осталось.

– Да, я изменился, но это не твоя заслуга…

– Я видела тебя во сне. Это был ты, сейчас в этом нет никаких сомнений. Мы с тобой разговаривали во сне. И вот сейчас ты мне говоришь про резонанс, а мне кажется, что ты мне это уже говорил. У меня все это уже было в голове, где-то в подсознании. Именно в таком виде, как ты мне только что говорил сейчас, ты мне говорил об этом во сне.

– Де-жа-вю.

– Нет, – Олеся топнула ножкой, по-детски нахмурив брови, – не спорь со мной. Я не очень точно помню, о чем мы с тобой говорили во сне, но я прекрасно помню глаза, – она протянула руку в его сторону, – вот эти глаза. У тебя их не было раньше. Они появились совсем недавно. Я могу ошибаться насчет слов, что ты говорил, но образ… я его действительно сформировала очень четко… это ты, Дан.

– Надо выпить.

– Давай.

Они выпили. После этого признания Дан почувствовал себя несколько неловко. Он знал, что она ждет от него тоже каких-то откровений. Он должен ей в чем-то признаться. Что-то сказать.

– Ты знаешь, последствия работы твоей «поисковой системы» оказались довольно разрушительными.

– Что ты имеешь в виду?

– Та девушка, Влада, она погибла.

Руки Олеси взметнулись и обхватили голову с двух сторон. Пальцы сдавили виски. Глаза испуганно смотрели на Дана.

– Не может быть?!

– Да, она действительно погибла, но, естественно, ты здесь ни при чем.

Олеся вскочила, подбежала к Дану и, присев рядышком на диван, обняла за плечи.

– Прости, я не знала, это ужасно…

– Перестань, это, как говорится, было давно и неправда, – соврал Дан, чтобы разрядить атмосферу. – Что мы все о грустном да о грустном. Давай… во что-нибудь поиграем.

– Давай, а во что?

– Не знаю. Ну-у…

– Я знаю! Давай задавать друг другу вопросы и честно отвечать на них, только честно-честно.

– Давай попробуем.

– Нет, ты поклянись, что на любой вопрос, на любой, на любой, будешь отвечать честно, откровенно и ничего не скрывая, даже маленьких мелочей.

Дан улыбнулся, набрал полную грудь воздуха и, быстро выдохнув, сказал:

– Клянусь, клянусь, клянусь.

– Нет, ты серьезно поклянись.

– Я серьезно, Олеся, правда, спрашивай, что хочешь.

Олеся закрыла глаза и, немного подумав, спросила:

– Тебе как больше нравится целоваться, взасос или так, слегка касаясь друг друга губами?

– Ты знаешь, до сих пор в реальности у меня была только одна девушка. Я вообще не помню, чтобы мне нравилось с ней целоваться. Я имею в виду не Владу, а ту, что была до нее. А с Владой у меня это было только раз, и я не успел ничего осознать, потому что она погибла в тот же день… в тот же час.

– Ужасно! Извини, я опять тебе напомнила все это. Теперь твоя очередь спрашивать.

– Давай выпьем.

– Давай.

Они выпили. Теперь Дан закрыл глаза и задумался.

– Ты говоришь, что мы с тобой разговаривали во сне. А сексом мы во сне занимались?

– Нет. Никогда.

– Значит у тебя ко мне чисто платоническое влечение? – спросил Дан без тени разочарования.

– Не знаю. Наверно. Честно говоря, я пока не представляю нас… ну это…

– А целоваться, по-твоему, это секс или еще нет?

– Целоваться это любовь. Ты ведь не любил ту девушку? Ты ведь просто с ней встречался ради секса. Да?

– Да.

– Я считаю, если люди продолжают жить вместе и даже продолжают заниматься сексом, но не целуют друг друга в губы, значит, любовь покинула их, и они живут вместе просто по инерции.

– Да. Наверно в этом что-то есть. А ты представляешь нас целующимися?

– Это нечестно, ты мне задал уже больше вопросов, чем я тебе задала.

– Ну, ладно, твоя очередь.

– А ты представляешь нас целующимися?

– Ах, ты хитруля! Ла-адно. – Дан прищурил глаза. – Представь себе, представляю.

– И как тебе это?

– А это уже второй вопрос.

– Ах, ты-ы! – Олеся схватила его за плечи и повалила на спину. Потом, схватив его за запястья, прижала руки к дивану. – Отвечай на вопрос немедленно. Я нарушаю правила по праву сильного.

Дан резко опустил руки к бедрам. Олеся, потеряв опору, упала ему на грудь, машинально отпустив запястья его рук. Он обнял ее за плечи, преградив возможность отступа.

– Не хочу гадать. Лучше проверить на практике. – И с этими словами поцеловал ее в губы. Поцелуй был долгим, очень долгим. Потому что каждый из них не знал, что делать дальше. Олеся спасла ситуацию. Она резко выпрямилась и, усевшись ему прямо на ЭТО место, повелительным тоном сказала:

– Ты нарушил правила игры и будешь наказан!

Скромность, застенчивость и просто слабость характера часто прячутся за напускную храбрость и дерзость. Олесе просто было легче общаться с Даном в подобной обстановке, слегка превращая все в безобидную детскую игру.

– Я готов понести наказание. – Поддержал игру Дан, понимая, куда эта игра поворачивает.

Олеся вдруг вся залилась краской. Она почувствовала, как ЭТО, на чем она сидит, начало увеличиваться и твердеть у нее между ног. Она быстро встала и, выходя из комнаты, сказала:

– Мне надо сходить в одно место. Сейчас приду. А тебе приказываю лежать и не шевелиться.

Она вернулась минут через пять.

– Я придумала тебе наказание. Ты должен будешь мне рассказать по всех подробностях, как у тебя это… ну понимаешь, было в первый раз.

– Честно? – Дан немного помолчал, потом, пожав плечами, сказал. – Ничего романтического. Это случилось, когда я путешествовал в интерпространстве. Однажды я каким-то чудом попал в закрытый взрослый клуб и увидел, что они там вытворяют! У меня в штанах все заколыхалось и завибрировало, а через несколько мгновений я осознал, что мои трусы стали мокрыми. Вот и все, и вся любовь.

– Понятно. – Немного помолчав, как бы решаясь на что-то, Олеся сказала. – У меня первый раз ЭТО случилось тоже почти виртуально.

– Это как?

– Дело было летом, далеко от города, в лесу, в лагере отдыха. Мне было, кажется, лет двенадцать. Однажды, совершенно случайно, я подслушала разговор мальчишек. Они шептались о том, чтобы пойти подсматривать в баню за девочками. Дело в том, что хоть в бане и было два отделения – мужское и женское – мальчики и девочки ходили в баню по очереди, потому что деревянная перегородка между отделениями была вся усыпана дырочками от выбитых сучков. Девчонки просто отказывались мыться в бане параллельно с мальчишками. И вот я услышала, как мальчишки строят план как проникнуть в баню заранее, где притаиться и потом подсмотреть, как девчонки будут мыться. Сначала я была очень возмущена и хотела пожаловаться вожатой. Но, если я пожалуюсь, их поймают и накажут, а меня все станут считать ябедой и предательницей. А ребята были очень хорошие, я сама с ними много общалась. И вот я понуро иду вместе со всеми девочками в баню как на казнь. Когда вошли и разделись, я поначалу сидела на лавке, полностью зажавшись, стараясь согнуться так, чтобы они не могли меня разглядеть. Но постепенно обстановка стала вызывать во мне совсем другие чувства. Я смотрела на голых девчонок, которые вели себя как обычно – бегали, толкались, обливались водой, и понимала, что мальчишки их сейчас видят всех совершенно голых. Это вызвало во мне какие-то новые, неведомые ранее мне чувства. Потом потихоньку я стала успокаиваться, и мне показалось глупым продолжать сидеть и зажиматься. Я тоже начала свободно ходить по залу, набирала воду, намыливалась, вела себя естественно, а новые ощущения не проходили, а, наоборот, только усиливались. Мысленно глядя на себя со стороны, я представляла, что мальчишки могут видеть у меня именно сейчас, что они при этом чувствуют. Неожиданно в голову стало приходить кое-что из ночных девичьих шептаний у нас в палате, которые раньше меня не очень интересовали. Я вдруг представила, как они смотрят на меня в дырочки и у них от этого начинают торчать их «штучки», как они в волнении их сжимают или теребят, отталкивают друг друга, чтобы лучше видеть… Каждая такая мысль волновала меня всё больше и вдохновляла на новые «подвиги». Мне захотелось, чтобы меня увидели всю, во всех подробностях. И я осмелилась – легла на лавку, согнула в коленках ноги и развела их в стороны, чтобы они могли увидеть всё. Я чувствовала себя, словно под острым душем их взглядов и просто нежилась в этом душе, а воображение рисовало волнующие картины: я представляла, что мальчишки делают, глядя на меня. И это надолго осталось самым запоминающимся эротическим впечатлением в моей жизни.

– Надо выпить…

Они опять напились и, что самое смешное, опять проснулись на диване в квартире у Дана.

Гаснет свеча на ветру

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *